|
БЕЛОРУССКАЯ СИБИРЬ
Очерки
Москва
ИПО Профиздат 2002
ББК84(2Рос = Рус)6
А 67
А 67 Аникеев Л.С. БЕЛОРУССКАЯ СИБИРЬ. Очерки. -М: Издательство ИПО Профиздат, 2000. - 464 с.
Герои книги — посланцы Республики Беларусь, участво вавшие в освоении Западно-Сибирской «нефтяной целины». Это строители треста №37, благодаря усилиям которых на берегу Оби в рекордно короткие сроки «из тьмы лесов, из топи болот возник уникальный, отвечающий европейским стандартам город Лангепас. Это буровики, штурмовавшие подземные «вершины» и вершины славы. Это дорожники и автомобилисты, обеспечивающие доступ к природным кладовым тюменского Севера.
ISBN 5-88283-068-0
©Л.С.Аникеев, 2002
© ИПО Профиздат, 2002
СОДЕРЖАНИЕ
ГОРОД МЕЧТЫ От автора
НЕ КАЖДОМУ ДАНО ТАК ЩЕДРО ЖИТЬ
УРА, ПРОБИЛИСЬ РЕБЯТА!
КОЛЛЕКТИВ МУЖАЕТ И РАСТЕТ
МЫСЛЬ И ПОИСК
ХАРАКТЕР ВЕДУЩЕГО
ЭФФЕКТ МАМАЕВА
ЛЕТАТЬ УЧАТ КРЫЛАТЫЕ
И ЗИМУ ДЕВЧАТА ПОБЕДИЛИ
СЕМЕЙНЫЙ КЛИМАТ
ЧЕЛОВЕК МНОГОЕ МОЖЕТ
ЧАРОДЕЙ ЭТОТ СЛЕСАРЬ
КАК ПЕСНЯ
ПРИВЫЧНОЙ МЕРКОЙ НЕ ИЗМЕРИТЬ
ЗДЕСЬ МОЙ ПРИЧАЛ
МАСТЕРА ХОРОШЕГО НАСТРОЕНИЯ
ПЕСНИ НАД ТАЙГОЙ
ОСТАВЛЯЯ СЕРДЦА ЧАСТИЦУ
Из архива автора
О ДРУГОЙ ПРОФЕССИИ НЕ МЕЧТАЛ
НАДЕЖДА
ДАРИТЬ НА ПАМЯТЬ ГОРОДА
РАССВЕТЫ АЛЕКСАНДРА ГЕРМАНА
ВСЕГДА В СТРОЮ
«ЗУБРЕНОК» РОДИЛСЯ В СИБИРИ
ВСЕ НАЧИНАЕТСЯ С ДОРОГИ
СМЕЖНИКИ
Из архива автора
ДОРОГИ ДРУЖБЫ
ДЕПУТАТ
ЗАГЛЯНУТЬ ЗА ГОРИЗОНТ
НАКАТАННАЯ КОЛЕЯ — НЕ ДЛЯ МЕНЯ
БОЙКОВ ЕСТЬ БОЙКОВ
О ДРУЗЬЯХ-ТОВАРИЩАХ
Из архива автора
МАСТЕР
ПРАВО НА ДОВЕРИЕ
ЦЕХ ЛАТЫШЕВА
ЕСТЬ НОВЫЙ ПРОМЫСЕЛ
СЕМЬЯ ТРУДОВАЯ
ЗА ЧТО ДАЮТ ОРДЕНА
НЕВЫДУМАННЫЕ ИСТОРИИ
СЛЕД В ЖИЗНИ
Необходимые сведения о жизни автора
Первая публикация автора
В ДОМЕ, ПОСТРОЕННОМ НАМИ
Первые очерки автора
ВЫБОР ПО СОВЕСТИ
НАДЕЖНЫЕ РУКИ ДРУЗЕЙ
ГОРОД МЕЧТЫ
От автора
Среди белорусских городов один из самых красивых, современных и удобных для проживания, безусловно, Лангепас. У приезжих он непременно вызывает восхищение просторными площадями и улицами, уютными дворами и скверами, обилием архитектурно-планировочных «изюминок»... Но еще больше очарования этому городу придает то обстоятельство, что находится он не в центре европейской цивилизации, а в центре... Западной Сибири.
Этот вовсе не розыгрыш. Северный город, город нефтяников Лангепас имеет полное право называться белорусским. Каких-нибудь 22 года назад на его месте были сплошные болота и тайга, где росли клюква и брусника, на здешних озерах гнездовалась всякая водоплавающая дичь, а в кедрачах водилось множество белок. Но летом и осенью 1980 года в этом комарином краю, на берегу обской протоки Лангепас (в переводе с хантыйского это и означает «беличьи угодья») высадился десант белорусских строителей. Застучали топоры, завизжали пилы, пролегли через топи лежневки — настилы из бревен, поднялись первые деревянные дома. А дальше все развивалось просто стремительно. В январе 1981 года забит колышек под первое «капитальное» здание, в апреле этого же года Лангепас получает статус поселка и появляется на карте Тюменской области. В 1985-м получает статус города, а еще через семь-восемь лет приобретает, в основном, свой теперешний облик.
Эта книга — попытка рассказать об особом племени людей, о первопроходцах, совершивших трудовой и нравственный подвиг, построив в рекордно короткие сроки, на пустом месте, в тяжелейших условиях, город-мечту, город-песню. Это действительно особые люди. Они не умеют работать вполсилы, «от и до». Это максималисты, которым подай все или ничего, которым всегда «больше всех надо», чья «хата» никогда не бывает с краю... Таких людей можно встретить везде, в любом климатическом поясе. Но, наверное, нигде не бывает такой густой их концентрации, как в северных широтах. Север, как магнит, действует избирательно, притягивает к себе только сильных...
Волею судьбы автор этих строк провел в Западной Сибири десять лет. И навсегда влюбился в этот суровый край. А еще больше — в северян. Эмоций было так много, что появилась жгучая потребность как-то их «оформить». Я начал писать заметки. Войдя во вкус, принялся осваивать более серьезные жанры — корреспонденции, зарисовки, очерки. Публиковал их в местной прессе, в белорусских и центральных изданиях. Вот на основе тех публикаций и решил составить небольшую книжку.
Большинство очерков и зарисовок этой книги посвящены работникам треста №37 «Запсиббелстроя». И это понятно. Трест, сформированный в 1980 году специально для возведения города (по первоначальному замыслу — поселка), был основной ударной силой, генеральным подрядчиком, от которого в первую очередь зависел успех дела. Но на одном «пятачке» со строителями, работая на общий результат, «крутились» их смежники — тоже посланцы республики. Дороги с твердым покрытием строил трест «Белнефтедорстрой». Грузы для стройки доставляли водители автобазы №2 Минавтотранса БССР. Кроме того, немало белорусских нефтяников трудилось на месторождениях Нижневартовского района по вахтово-экспедиционному методу. Работая в Лангепасе, мне приходилось писать и о тружениках этих организаций. Поэтому, я думаю, логично, что в книжку вошли очерки о дорожниках и буровиках. Ведь, если толковать более широко, они тоже входили в состав белорусского десанта 80-х...
Своей книгой я хотел хотя бы частично ответить на вопрос: что влечет людей на север? Есть распространенное мнение: длинный рубль — и только. Недавно в одном из выпусков теленовостей юный московский комментатор озвучивал произошедшее на Ямале крупное событие — ввод в строй Заполярного газового месторождения. И на ходу этак небрежно бросил по поводу «покорителей севера»: мол, никаким тут героизмом, никакой романтикой и не пахнет, они приехали деньгу зашибать. Вот так, мимоходом, взял и опорочил сотни людей... Не прав тот телеведущий, судя по всему, вообще оказавшийся на севере впервые. Северяне не такие. Цену деньгам они, конечно, знают. Но вовсе на них не молятся. Яркий пример — герой моего очерка «Привычной меркой не измерить» Геннадий Жавнерко. Бесценный специалист, один из «столпов» тридцать седьмого треста, внесший огромный личный вклад в строительство Лангепаса. Обратите внимание на такую деталь: во время разговора в министерстве, когда Геннадию Семеновичу предлагают поехать на далекую сибирскую стройку, он соглашается практически мгновенно — при этом «забыв» спросить про зарплату! А когда ему об этом напоминают, то выясняется, что дело вовсе не в забывчивости. Отвечает он очень характерно: «Главное для меня — интересная работа. А остальное как-нибудь утрясется».
Или другой пример. Самые первые недели и месяцы после высадки белорусского десанта в тайге. Крытых помещении для ремонта техники нет, не успели еще построить. Ремонт идет под открытым небом. А тут ударили морозы. Да какие! Тридцать, сорок градусов. Механизаторы, водители могли бы сидеть по вагончикам и ждать, пока холода не ослабеют. Имели право! К тому же — во время вынужденного простоя они получали бы свою среднюю зарплату. Но они предпочитали работать. Без приказа, без каких-либо сверхдоплат (сметы на «героизм» просто не существовало). Я видел, как они работали. Один ныряет под машину, второй отогревается у костра. На руках у многих из них с тех пор навсегда остались пятна «холодных ожогов». И таких примеров полной самоотдачи, бескорыстия, самоотверженности можно привести десятки!
Что двигало этими людьми? Я думаю, и умение мечтать. Они мужественно переносили все испытания, потому что поставили перед собой великую цель — построить своими руками город. И этот город должен быть самым лучшим. Отсюда и самоотверженность, и творческое отношение к делу. Что меня всегда поражало: испытывая самые невероятные трудности, они искренне считали, что им в жизни крупно повезло. Не потому, что хорошо зарабатывают, а потому, что своим трудом оставят заметный след на земле. Они работали красиво — как песню пели. Поэтому и город получился как песня...
Я очень надеюсь, что, прочтя эту книгу, кто-то, может быть, поймет, как важно для людей, для всех нас, иметь общую большую цель. При всех недостатках той, ушедшей эпохи, никто не скажет, что она не объединяла народ именно общими великими целями. Вот и у энтузиазма строителей Лангепаса была очень веская причина: они понимали, что их страна очень надеется на них, что необходимо в кратчайшие сроки во что бы то ни стало освоить огромные нефтегазоносные пространства Западной Сибири, поставить богатства недр на службу народу. Они осознавали прямую связь: чем лучше они будут трудиться, чем больше построят, тем больше страна получит ценного сырья. Во имя такой цели можно многое перетерпеть, многое выдержать.
Север — это огромный испытательный полигон. Здесь испытываются на прочность не только механизмы, материалы и конструкции, но и люди. Посланцы Белоруссии это испытание с честью выдержали. Они прекрасно работали. Они прекрасно дружили. На примере моих героев, я думаю, видно, на что способны люди, когда их объединяют не только обстоятельства, но и как сказал Экзюпери, «теплота человеческих связей». Когда есть взаимовыручка, честность и преданность, чувство товарищества, сплоченность, единомыслие — вот тогда, действительно, и невозможное возможно, и до звезды подать рукой...
Мне очень хочется верить, что моим землякам-белорусам, участвовавшим в строительстве Лангепаса, в обустройстве близлежащих месторождений, не только строителям, но и просто жителям города, а также автомобилистам, дорожникам... что им просто будет приятно взять эту книгу в руки, прочесть о себе или своих друзьях, знакомых... И лишний раз убедиться, что о них не забыли, что их подвиг оценен по достоинству. Я буду счастлив, если это будет для них просто повод вспомнить вновь те годы. Прекрасные годы, ради которых и стоило жить.
НЕ КАЖДОМУ ДАНО ТАК ЩЕДРО ЖИТЬ
В разное время во главе треста №37 стояли разные руководители. Каждый из них заслуживает добрых слов. Но особое место в этом списке, бесспорно, принадлежит Юрию Александровичу Пупликову. Потому что ему досталось самое трудное: руководить трестом в пору его становления.
Вообще-то первым с списке значится Владимир Григорьевич Смунев. Он и являлся таковым, но — всего несколько недель. Увы, подвело здоровье, и Владимир Григорьевич вынужден был от тяжкой ноши отказаться. И тогда ее взвалил на свои плечи Пупликов...
...Я все «примеривался» к Юрию Александровичу и даже собирал на него «досье»: делал какие-то заметки в блокноте, «коллекционировал» его высказывания, любопытные факты... Короче говоря, хотел написать об этом человеке нечто серьезное, соответствующее масштабу личности. Но не успел: Пупликов, выполнив свою историческую миссию, в 1983 году вернулся в Минск, где возглавил строительство метрополитена.
Досадно, но, видно, не судьба. Однако еще досадней стало через годы, когда я принялся составлять свою книжку о белорусском десанте в Западную Сибирь. По всему получалось: без фигуры Пупликова книга очень сильно проиграет. И я решил, что обязательно восполню этот пробел. Как? Конечно, невозможно вернуться на двадцать два года назад и наверстать упущенное задним числом, написать ненаписанный тогда очерк. Но можно ведь поступить и по-другому: поехать в Минск, встретиться с легендарным управляющим там и расспросить его обо всем. Пусть Юрий Александрович вспомнит годы, проведенные на Тюменском севере, оценит героизм первых строителей Лангепаса, расскажет о том, какой след оставил этот город в его собственной биографии.
Если он, конечно, согласится.
Юрий Александрович согласился. Что ж... Десять часов в ночном экспрессе — и я в столице Белоруссии. Проговорили долго. И вот что из этого получилось.
— Юрий Александрович, вы один из самых известных в Белоруссии строителей. Вы построили в Минске такие гиганты белорусской индустрии, как тракторный завод, автомобильный завод, моторный, шарикоподшип никовый, «Электрон»... Это были звездные годы и для вас, и для коллектива возглавляемого вами знаменитого столичного треста №5. Позже вы отвечали (с белорусской стороны) за весь комплекс строительных работ по ликвидации последствий Чернобыльской аварии. И, наконец, настоящий изумруд в вашем послужном списке —Минский метрополитен. «Метростроем» вы руководили буквально с первого дня его создания... Но был в вашей биографии строителя и сравнительно короткий северный эпизод. Три года (и даже чуть меньше) вы руководили белорусским трестом №37в Западной Сибири. Что он в вашей жизни? Не затерялся ли среди других — более«громких» и престижных?
— Однозначно — не затерялся. Скажу больше, Лангепас для меня — это один из самых ярких эпизодов как в профессиональной биографии, так и в жизни вообще. Впрочем, слово «эпизод» здесь и не подходит. Нет, целый пласт жизни, причем ни с чем не сравнимый по своеобразию, колориту, воздействию... У каждого строителя есть какие-то особые стройки, которыми он может гордиться, в которые он по-настоящему вкладывал душу. В их ряду для меня, бесспорно, стоит Лангепас. А то, что «всего» три года... Так на севере год за два идет, если не затри...
— В чем для вас заключалось значение этой стройки?
— В то время для страны не было задачи важней, чем ускоренное форсирование работ по освоению запасов нефти и газа в Западной Сибири. Важной частью этой гигантской программы было строительство северных городов и поселков. Поэтому без преувеличения можно сказать, что для нас, белорусских строителей, Западная Сибирь была не просто географической точкой, но передним краем, передовой. С тех пор времена, конечно, несколько изменились и сейчас, возможно, кому-то покажется, что я оперирую «старомодными» понятиями. Но так уж мы были воспитаны. Когда страна звала — народ ехал возводить гидроэлектростанции на Енисее и Ангаре, поднимать целину, строить БАМ... Мы тоже ехали на освоение целины. Только нефтяной.
Особая значимость этой стройки для Белоруссии еще и в том, что республика должна была выполнить свою задачу достойно, не ударить в грязь лицом. Мы были генеральными застройщиками и в случае неудач нельзя было на кого-то сослаться, спрятаться за чью-то спину. Это была стройка чести, стройка престижа для Белоруссии. О том, что это так, можно судить хотя бы по такой детали: на место управляющего трестом №37 я пересел из кресла начальника «Главминскстроя» в ранге заместителя министра. Но ни о каком «понижении в должности» тем не менее и речи не шло...
— Как бы вы определили главные особенности вашего этапа в строительстве Лангепаса?
— Это был этап становления — и этим все сказано. Когда буквально все надо начинать с нуля. Но ведь и «с нуля» тоже бывает по-разному. Многие стройки в Минске я тоже начинал с первого колышка. Лангепас в этом смысле не был похож ни на что. Построить город нужно было практически на голом месте, где кругом только болото и лес, при полном отсутствии дорог, на вечной мерзлоте. Прибавьте сюда совершенно непривычный климат, с перепадами температур от плюс сорока летом до минус пятидесяти зимой...
На этом этапе важно было «зацепиться» за эту суровую землю, очень быстро создать минимальные условия для проживания людей, развернуть базу для основных подразделений треста, сформировать боеспособный коллектив. Одним словом, подготовить плацдарм для предстоящего «большого штурма», провести всю подготовительную работу, после которой сооружение жилья и других необходимых городских объектов будет поставлено на поток. Вот, если вкратце, основные задачи.
— И вам удалось с ними справиться?
— Считаю, что да. При мне (в конце 1982 года) был«включен» конвейер строительства крупнопанельного капитального жилья гомельской серии. К тому времени были построены Вахтовый и Пионерный поселки (в деревянном исполнении). Причем с довольно развитой инфраструктурой и основными объектами жизнеобеспе чения: котельной, очистными сооружениями, столовой, баней, школой, Домом культуры, детсадом и т.д.
— Не секрет, что в тот период многие северные города превращались в хаотичный конгломерат из балков, бараков, разнокалиберных зданий, разбросанных где и как придется. На объекты обеспечения обращали еще меньше внимания. Детсад? Потом. Водозабор, больница, клуб? Потом. Лангепас счастливо избежал этой участи. Его по праву называют одним из самых гармоничных, удобных для проживания городов нефтяного Приобья. Можно ли говорить о том, что начало этому было положено на самом первом этапе строительства?
— Безусловно. В те годы был в ходу лозунг «Нефть любой ценой». В жертву ему приносилось многое. Белоруссия, приступая к строительству Лангепаса, стремилась найти другие подходы, максимально учесть ошибки, допущенные при строительстве других северных городов, доказать, что ошибочен сам этот лозунг. Мало того, что он оборачивается экономическими потерями. Есть и другая сторона дела: зачем превращать жизнь людей в сплошную, непрекращающуюся, длящуюся годами пытку? Ну, тяжкая доля первопроходцев — это понятно. Но почему и через десять, и через пятнадцать лет люди должны жить в балках, иметь «удобства» во дворе, прыгать по болоту в резиновых сапогах?
Республика сумела настоять на своем: наш город в Сибири будет сразу, буквально с первого колышка, застраиваться только комплексно. И вот так вышло, что мне пришлось быть первым проводником этой линии, так сказать, устанавливать традицию.
— Но ведь такой подход мог привести к замедлению темпов строительства жилья. А это, в свою очередь, могло отразиться на работе нефтяников.
— Никакого замедления не произошло. Напротив, строительство с самого начала шло не то чтобы быстро, а прямо-таки рекордными темпами. Уже в 1981 году мы сумели сдать двадцать тысяч квадратных метров жилья — цифра очень серьезная.
— Как удалось развернуться так быстро?
— На первое место я бы поставил энтузиазм первостроителей. Энтузиазм, доходящий до самого настояще го героизма. Я сам, в основном, отбирал людей в свою«команду», знал, что это далеко не середнячки и по силе, и по выносливости, и по уровню мастерства — и тем не менее не уставал удивляться их мужеству, выдержке, настойчивости, самоотдаче.
— Не могли бы вы привести примеры такого героизма?
— Вряд ли я смогу рассказать о чем-либо эффектном... Ну давайте вспомним отважную четверку самого первого белорусского десанта — Георгия Козлова, Александра Шкная, Владимира Мороза, Бориса Капитанова. Они были заброшены в тайгу и несколько дней у них не было никаких запасов еды. Не по чьему-то злому умыслу или халатности — просто испортилась погода и вертолеты не летали. Парни отогревались костром, варили чай из брусники и при этом очень много и тяжело работали... Это героизм? А когда люди спят в балках и вагончиках, а к утру у них волосы примерзают к подушке — это героизм? Наверное, да, потому что (и это самое удивитель ное) никто не роптал, не жаловался. А как работали! Не надо было следить за дисциплиной. Летом, в период белых ночей, многие трудились в третью смену. Сами, добровольно. Придут домой, поужинают — и снова на работу.
Да настоящие примеры героизма есть и в ваших очерках. Я рад, что появится еще одна книга о посланцах Белоруссии, поднимавших «нефтяную целину» в Западной Сибири. Это тогда люди «просто работали», «просто жили». А сейчас, оглядываясь на то время, думаешь: а ведь оно было историческим! Поэтому — пусть будет еще одно документальное свидетельство того, уже ушедшего периода нашей истории. Он был, на мой взгляд, не такой уж плохой. Не надо сбрасывать его со счетов, надо его изучать, делать выводы и из плохого, и из хорошего.
Тем, кто в этой книге узнает себя, будет, я думаю, приятно. Вы им подарите «экскурсию к самим себе», только на два десятка лет моложе. Для них ваша книга будет как еще одна награда за их самоотверженный труд. И даже больше, чем награда. Грамота, медаль, даже орден — это только для себя, а книга... Ее будут читать дети, внуки — и гордиться своими родителями, бабушками и дедушками.
Кроме того... Давайте взглянем на карту. Огромные просторы Сибири и Дальнего Востока изучены, исследованы, а уж тем более обжиты — лишь чуть-чуть, с самого краю. Значит, впереди — новые открытия, новые «десанты». Все когда-нибудь обязательно повторится: нужно будет строить новые города, познавать непознан ное, преодолевать невероятные трудности. И, наверное, будущим первопроходцам будет любопытно, да и полезно познакомиться с опытом первопроходцев нашего времени.
— Ваша точка зрения мне очень близка. Я просто влюблен в север и северян. Но в наши дни популярна версия о том, что люди едут «на край земли» только и исключительно за большими заработками.
— Материальная заинтересованность тут тоже играет свою роль, лукавить нечего. Но нельзя забывать и другое: даром «длинный» северный рубль никому не дается. По крайней мере, о первых годах строительства Лангепаса я могу сказать совершенно определенно: никакие северные надбавки и коэффициенты не могли на самом деле компенсировать тяжелейших условий труда и быта.
— Порывшись перед нашей встречей в своих старых «лангепасских» блокнотах, я обнаружил одну любопытную запись: «Меньше чем за год Пупликов сумел нарастить численность рабочих в тресте почти втрое — с 300 до 800 человек». Тогда не успел спросить, спрашиваю теперь: за счет чего произошел такой скачок?
— Задача номер один была: как можно быстрей обеспечить жильем нефтяников. Но мы прикидывали и так, и этак: что-то не получается. А если и получается, то нежелательной ценой. Для выполнения намеченной программы недоставало людей. Недоставало потому что все жилье, которое мы строили, нужно было почти в полном объеме отдавать нефтяникам. Заколдованный крут... Я предложил другой вариант: первое время мы будем жилье полностью... оставлять себе. Это позволит тресту в короткие сроки удвоить-утроить число кадров. И тогда мы сможем сделать рывок. Заказчик посмотрел наши расчеты. Они убедительно доказывали: небольшая тактическая «заминка» на старте даст серьезный стратеги ческий выигрыш. Тогдашние руководители НГДУ «Урьевнефть» с нашими доводами согласились. Вот каким путем мы выросли тогда, действительно, за считанные месяцы с 300 до 800 человек. А потом вернули нефтяникам долг, да еще с «процентами», так что в конце концов в выигрыше оказались все. То есть наш «ход конем» полностью себя оправдал.
— Ход просто великолепный, но ведь и рискован ный...
— Вы знаете, руководителю, мыслящему строго в рамках «дозволенного», на севере, по-моему, вообще делать нечего. В экстремальных условиях работы обязательно наступает момент, когда необходимо принять неординарное решение. Без оглядки на то, что оно идет вразрез с общепринятыми правилами и нормами. Наоборот, слепое следование инструкциям и предписаниям в иных случаях может привести к серьезным неприятным последствиям.
Север, кстати, стал для меня в этом смысле очень хорошей школой. Нештатные ситуации случаются каждый день да через день и надо мгновенно реагировать. И нельзя переложить решение на кого-то другого, спрятаться за чьей-то широкой спиной, потому что все твои «вышестоящие» находятся далеко, за тысячи верст. Решаешь сам. Нарушая. Порой рискуя. Но опыт это дает колоссальный, ни с чем не сравнимый.
— Опыт, превращающий каждого, кто прошел эту школу, в руководителя «быстрого реагирования»?
— Пожалуй, можно сказать и так. Только это касается не одних руководителей. Север приучает к самостоятельности, к ответственности всех и каждого, независи мо от занимаемых должностей. Я наблюдал это в Лангепасе десятки раз: как стремительно взрослели и мужали вчерашние подростки, как быстро росли в профессио нальном плане. Не случайно люди с северной закалкой, как правило, очень высоко котируются на Большой земле. Они надежны, уверены в себе, на них можно положиться в самых трудных ситуациях.
— А с вами бывало такое, что вы попадали в безвыходную, казалось бы, ситуацию, а потом находили все-таки выход?
— Безвыходных ситуаций, на мой взгляд, не бывает. И даже нельзя допускать такой мысли, то есть чтобы казалось, что ситуация безвыходная. И выход непременно найдется.
Был однажды такой случай. По какой-то причине (детали не помню, да они и не важны теперь) в поселке вырубился свет. То, что лампочки в домах не горят — еще полбеды. А вот то, что без света не может работать котельная — уже серьезней. Все-таки зима на дворе — значит, есть опасность, что разморозится вся отопительная система поселка. Ситуация действительно могла показаться безвыходной. И вдруг меня осенило: а на чем работают наши строительные краны? Они же дизель-эле ктрические! Значит, двигатель у каждого — самая натуральная динамо-машина. Позвал электриков, крановщи ков. Стали пробовать. Получилось. Завели кран — и он работал часов двенадцать, только «наоборот» — и все это время питал котельную. Так что Лангепас в ту ночь не замерз.
— Вам оставалось только запатентовать это ноу-хау — «Опыт использования строительного крана в качестве электростанции».
— Что ж, я тоже ни до, ни после не слышал, чтобы кран использовали именно в этом качестве... А если серьезно, то это один из примеров того, что безвыходных положений не бывает.
— По-моему, это еще и пример того, что руководитель и инженер Юрий Пупликов действительно умел находить нестандартные и эффективные решения. Кстати, строительство зданий и сооружений в мерзлых грунтах, на болоте, в конкретных условиях Лангепаса наверняка приносило немало загадок и сюрпризов в чисто технологическом, инженерном плане. Как вы расщелкивали эти орешки?
Таких сюрпризов действительно хватало. Представьте, вы роете котлован под строительство дома, а стенки его осыпаются. Роете дальше — они продолжают осыпаться. И так чуть ли не до бесконечности. И тогда мы применили свой, белорусский метод решения этой проблемы. Называется он «стена в грунте». По периметру котлована заранее роется узкая глубокая траншея, заливается специальным глинистым раствором определен ной консистенции — и можно спокойно браться за сам котлован, не боясь, что его края будут обрушиваться. До нас эта технология никем на севере не применялась.
— Что ж, неплохое подтверждение факта, что белорусы не просто строили город, а строили его по-своему, и не в последнюю очередь секрет их успехов был связан именно с творческим подходом к делу. Мне лишь остается добавить, что технологию «стена в грунте» придумал в соавторстве с белорусским ученым Соболевским инженер-строитель Пупликов. И стали лауреатами государственной премии БССР. Но сейчас, по-моему, самое время сказать о том, что управляющий тридцать седьмого треста Пупликов вообще все вопросы решал нестандартно. В том числе, к примеру, кадровые. Не расскажете ли, как вы затащили на стройку целую бригаду, состоящую сплошь из спортсменов?
— Вон вы что вспомнили... Действительно, прибыла из Минска бригада. Лыжники. Они занимались на первых порах монтажом деревянных домов «бамовской» серии. Домик собирали за месяц вместо трех по нормам! Потому что буквально все делали бегом. Впрочем, ничего удивительного — все мастера спорта. Но у меня былине только лыжники. Чуть позже подъехали футболисты, волейболисты, легкоатлеты. Я вам скажу, это было неплохое сочетание: спортивная физическая форма плюс отличные строительные навыки. «Спортивные» строительные бригады показывали просто чудеса на стройпло щадке. Кроме того, вовлекали в занятия спортом массу людей. И сами оставались действующими спортсмена ми. Помню, наши футболисты выехали в Минск, где участвовали в соревнованиях на первенство города. Думаете, какое место заняли? Первое!
— Но вы так и не сказали: что привело их в Лангепас?
— Уговорил... Я ведь сам активно занимался спортом. На лыжах довольно прилично бегал. Но главной моей специализацией был велосипед. Особенно увлекался многодневными гонками. Мастер спорта. В свое время входил в состав сборной Белоруссии. Поэтому мне со спортсменами разговаривать несложно — все свои.
— А вам самому спортивная закалка помогала на севере?
— Еще как! Встаешь в семь, а то и раньше, спать ложишься обычно за полночь. За день намотаешь не один десяток километров по объектам — надо ведь все самому посмотреть. Это не считая заседаний, совещаний, встреч... Чем не марафон? Но спорт — не только физическая выносливость. Это еще и желание всегда и во всем быть первым. Если строить, то быстрее и лучше всех, что бы не стыдно было перед людьми.
— В велосипедном спорте есть термин «гонка за лидером». Когда несколько спортсменов пристраивается в фарватер к тому, кто сильнее... Вам приходилось на соревнованиях быть вот таким ведущим?
— Неоднократно.
— А в жизни вы тоже всегда стремились быть лидером?
— Нет, все получалось как-то само собой. Подходил срок — и мне предлагали новую должность.
— Главный признак лидера — это, по-моему, когда люди готовы идти за ним. За вами люди всегда шли. Но вот что удивительно: вы ведь интеллигент до мозга костей, трудно представить, чтобы вы когда-нибудь повысили на человека голос, не говоря о том, чтобы выругаться. Вы нарушаете все стереотипы поведения строительного начальника. Какой же это руководитель настройке, если нет-нет да не обложит своих подчинен ных крепким словцом?
— Видите ли, авторитет не всегда зависит только от умения крепко выражаться. Я вообще не матерюсь и не способен на это. Но мне это никогда не мешало. По-моему, если на стройке все организовано как надо, если коллектив дружный, сплоченный, если каждому интересно работать, он ясно видит и свою, и общую цель, то можно совершенно спокойно обходиться без таких специфических стимулов, как ругань.
— И все-таки: бывают ведь ситуации, когда кто-то очень сильно провинился...
— Понимаю, хотите вытянуть из меня признание: мол, однажды наступил момент и Пупликов не выдержали послал того-то по такому-то адресу... Нет, не было такого ни разу. У меня отец тоже был строителем. Умер рано, я еще повзрослеть не успел. Но прекрасно помню: ни разу не слышал от него ни одного грубого слова. Наверно, это по наследству передается.
И вообще я давно заметил, что люди гораздо лучше на доброе отношение реагируют. Когда человек видит, что его успех, пусть даже маленький, не остался незамечен ным, то старается работать с еще большей отдачей. В связи с этим такой случай вспоминается. Это был самый первый год в Лангепасе. Осваивали болото под будущую стройплощадку: вынимали и вывозили торф и это место засыпали песком. И вот я как-то поздно вечером обратил внимание: смена уже кончилась, а один паренек этот торф все возит и возит. На следующий день тоже. И на третий... Подхожу к нему: как фамилия? Он назвал. Наутро пишу приказ: выписать такому-то водителю премию, пол-оклада. Так что вы думаете: моментально разнесся слух и буквально в тот же день уже вся автобаза к этому пареньку присоединилась...
Правда, с той премией вышла одна неувязка: мне пришлось выплачивать ее из своего кармана.
— Как так?
— Дело в том, что автобаза хоть и была белорусской, но тридцать седьмому тресту не подчинялась. Другое ведомство. И хоть были они у нас в субподрядчиках, никого из работников автобазы я поощрить не мог. Ну, я и говорю нашему бухгалтеру: дайте ему премию из моей зарплаты.
— А могли вы просто подойти к тому пареньку, объяснить по-человечески: так и так, хотел как лучше, но не знал такого нюанса?
— Нет! Отступить я уже не мог. Всю жизнь считал, что главное в человеке — это порядочность, и сам старался быть порядочным человеком. Дал слово — держи. А тут не то что слово — целый приказ в стиле оды. Тот парень меня, конечно, понял бы (думаю, мы с ним одной породы), он ведь работал сверхурочно вовсе не в расчете на какие-то премии. Но как бы это восприняли другие? «Трепач Пупликов...»
— Вот еще запись из моего блокнота тех лет: «Семья Пупликовых — пять человек. Живут в одной комнате». Неужели так и было?
—Да, нас было пятеро: я, жена, старший сын с женой и младший сын. Моя супруга работала экономистом, старший сын инженером, его жена маляром, младший сын на бульдозере. Да, некоторое время мы все вместе жили в одной комнате, как-то помещались. Ничего удивительного — в первые дни и недели все так жили.
— Но разве вы не могли как начальник организовать себе условия чуть получше?
— Наверное, мог. Но мне, честно говоря, это и в голову не приходило. Вот сейчас я задумываюсь... По-видимому, это было невозможно в силу моральных соображе ний. Что такое первопроходцы? Это особая категория людей, с особыми, непривычными для обыденной жизни, взаимоотношениями. Мы все были на равных.
— Юрий Александрович, а вы могли бы остаться и жить в Лангепасе?
— Почему бы и нет? Прекрасный ведь город получился: современный, комфортный, где-то даже с европейским шиком...С удовольствием там бываю (все время приглашают на городские «именины»). Горжусь, что облик Лангепаса с самого начала был «запрограммирован» в Белоруссии, появился на кульманах минских архитекторов, а затем построен, в основном, руками посланцев моей республики. Вы знаете, я порой даже чувствую какую-то ностальгию по этому городу. Будто оставил там частицу себя... Хотя, с другой стороны, все понятно: относишься к нему как к своему детищу...
Поэтому не вопрос: мог бы там жить. Как сделали это многие белорусы. И чувствуют там себя прекрасно, «обросли» детьми, внуками... Но у каждого человека своя судьба. В 1983 году кто-то должен был возглавить вновь создающуюся организацию — белорусский «Метрост рой». Выбор пал на меня. К тому времени тридцать седьмой трест уже крепко стоял на ногах, этап становления прошел вполне успешно — я мог без угрызений совести передать эстафету Леониду Александровичу Новограну. И посвятить себя целиком выполнению следующей возложенной на меня задачи.
— Как известно, и с этой задачей вы справились весьма успешно: построили в столице Белоруссии метрополитен. И под занавес расскажите хотя бы коротко: чем пришлось заниматься в последующие годы, чем занимаетесь теперь?
— Был председателем Госстроя республики. Сейчас возглавляю Союз строителей Белоруссии, являюсь вице-президентом международного Союза строителей. По возрасту я пенсионер, но до пенсионного дивана доберусь, наверное, не скоро. Оба сына пошли по моим стопам. Так что строительная династия Пупликовых продолжается — уже в третьем поколении...
УРА ПРОБИЛИСЬ РЕБЯТА!
В краеведческом музее Ханты-Мансийска есть макет охотничьей стоянки: в центре крытый берестой чум, рядом — сложенная из камней примитивная печь. Тут же небольшой бревенчатый амбар. А чуть поодаль, на берегу реки, лодка-долбленка с нехитрыми орудиями лова. Смотришь и думаешь: какая древность! Но предположение оказалось неверным. По словам сотрудника музея, создавая свой экспонат, художник консультировался с ныне здравствующими стариками-хантами. Выходит, не такая уж далекая старина.
Убедиться в этом пришлось еще раз. Как раз в музей заглянул местный рыбак и охотник из села Охтеурье Илья Сегильетов. Разговорились. Он вовсе не стар, но жил точно в таком же чуме, правда, недолго, в детстве. Так что новая жизнь пришла на древнюю хантыйскую землю сравнительно недавно. А вот дед и отец Ильи Прохоровича вдоволь хлебнули нищеты. Добывали много дичи, зверя, рыбы — а сами жили впроголодь. Добычу приходилось за бесценок сбывать купцам, платить множество различных податей. Шаманы тоже своей доли требовали... Ханты страдали от множества болезней, в особенности — от туберкулеза.
— Никто из наших предков, — закончил свой невеселый рассказ мой знакомый, — не прожил долгую жизнь. Ознакомьтесь с нашими старинными песнями. Очень мало в них оптимизма. Это песни о бесправии, тяжком труде, нищете...
А между тем жили ханты на земле богатой. Вот что писал о ней два века назад известный первопроходец Сибири Иван Ремезов: «Паче всех частей света исполнена пространством и драгими зверьми бесценными. Рек великих и средних, заток и озер неизчетно. Рыб изобильно, множественно и ловитвенно. Руд, золота и серебра, меди, олова, свинцу, булату, стали, красного железа и укладу, камней еще много...» Но, как видим, понадобилась не одна сотня лет, чтобы несметные сибирские богатства стали служить народу... И случилось это при советской власти. Выросли в Сибири рудники и заводы. А в начале шестидесятых страна узнала об открытии на Тюменщине крупнейших месторождений нефти и газа. Сургут, Нижневартовск, Уренгой — эти города стали могучими форпостами нашей экономики.
А вот дикий уголок с непроходимыми болотами и чахлым кедрачом на гривках, что в сотне километров с небольшим от Нижневартовска, все еще оставался в своем первозданном виде. До самого конца семидесятых годов. Но разительные перемены в конце концов коснулись и этой местности, которую аборигены называли «лангепас» (в переводе с языка ханты — «беличьи угодья«). Сначала здесь появились разведчики из объединения «Мегионнефтегазгеология». Они открыли Урьевское, Поточное, Локосовское месторождения «черного золота». Следом высадились десанты Белорусского и Бугульминского управлений буровых работ. И наполнилась округа гулом работающих механизмов. Ни мороз, ни бездорожье, ни другие трудности не помешали проходчикам недр начать сибирскую вахту в хорошем темпе. Уже через два года после проведения первых буровых работ вновь созданное нефтегазодобывающее управление «Урьевнефть» стало выдавать на-гора топливное сырье.
Базировались промысловики и их многочисленные смежники в Нижневартовске. Поэтому на работу им приходилось летать вертолетами. Но для всех было уже очевидно: в центре новой группы месторождений необходимо строить базовый город.
Возводить этот город поручили Белоруссии. Специально для этой цели 1 июля 1980 года в системе Министерства промышленного строительства республики был создан строительно-монтажный трест под номером 37.
...Стоял конец июля. Над Нижневартовском плыли тяжелые свинцовые тучи. Временами они обрушивали на город потоки воды. Улицы напоминали горные реки. И работники объединения «Нижневартовскстрой» встречали своих коллег из Белоруссии с болотными сапогами в руках.
— Принимайте главный атрибут северного обмундирования, — сказал начальник объединения. — В туфлях к вашей девятиэтажке не пройдешь.
Еще до приезда посланцев Белоруссии местные нефтяники выделили для них строившийся девятиэтажный дом в новом микрорайоне. Коробка здания была уже готова. А остальное предстояло доделать самим жильцам. Руководитель группы Геннадий Семенович Жавнерко на следующий же день расставил отделочников на объекте. Уже через неделю на первом этаже здания, в только что оштукатуренных и окрашенных комнатах бурлила жизнь, формировались бригады, представители треста решали многочисленные вопросы со смежниками.
...На разъезде Урьевский поезд стоит всего минуту. Александр Шкнай и еще трое строителей быстро сгрузили рюкзаки. Переночевав в палатке, с утра начали разгружать первые вагоны, прибывшие из Белоруссии. Работы непочатый край. А на запасной путь все прибывают и прибывают вагоны. Одна за другой растут горы стройматериалов. Несмотря на усталость, работали допоздна. Благо в августе на севере день еще длинный.
Ужинали у костра. Когда разливали суп из концентратов, подошел местный егерь.
— Угощайтесь, — пригласил его к импровизированному столу Шкнай.
— Не откажусь...
Отведав угощения, егерь похвалил:
— Хороши консервы. Но надо вам отведать и местных деликатесов. Дам вам кусок сети, сходите на протоку...
Никогда не видели ребята такого лова. Воды по колено и видно, как в сеть несется рыба. За считанные минуты наловили полный бумажный куль. Попробовали поднять — не донести. Пришлось половину улова выпустить.
В конце августа на разъезд прибыла новая группа. А четверка Шкная отправилась на берег протоки Лангепас — место будущего города. Вышли ранним утром. Ветерок разносил над тайгой плотный запах багульника. С берез падали золотые монетки-листья. В одном месте спугнули годовалого медвежонка. Он колобком скатился с насыпи и скрылся в тайге. Когда поравнялись с небольшим озерцом, тучей взметнулась в небо стая уток.
— Места здесь, видать, нехоженые, зверье непуганое, — заметил восхищенно кто-то из ребят.
После обеда были уже на месте. Вот и ориентир — три высоких кедра на покатом берегу. А вокруг бурелом, валежник, обгоревшие сосны после лесного пожара — непроходимая тайга.
К вечеру расчистили небольшую площадку, разожгли костер. Ребята размечтались. Вспомнили родных и близких, оставшихся так далеко, благодатную белорусскую природу. Кто-то выстрелил каламбуром: Где Макар телят не пас, Будет город Лангепас...
Утром снова принялись за дело. Настроение подпортила погода: пошел дождь. Пришлось подумать о жилище. Построили большой шалаш, где можно было обогреться, обсушиться.
Через несколько дней приехал начальник участка Николай Васильевич Аксенов, а вместе с ним бригада Виктора Григорьевича Мамаева. Собрав всех на небольшой площадке, Аксенов определил первоочередные задачи:
— До наступления зимы надо установить вагончики, построить общежития.
...Небо заволокли густые тучи. Дует холодный ветер. Солнце не показывается уже несколько дней. Такая погода в здешних краях предшествует первому снегу. Надо торопиться. Николай Аксенов и его ребята трудятся от зари до зари.
Крепок сон после тяжелой работы. Но в ту ночь лишь донесся отдаленный гул моторов, как все вскочили словно по команде.
— Ура! Пробились ребята! — воскликнул Александр Шкнай.
Все выбежали на улицу.
Это был первый тракторный поезд. Прибывших с ним встречали как героев-папанинцев. Сорок восемь часов преодолевали ребята двадцатикилометровый участок болот и тайги от разъезда Урьевский до стройплощадки. Впереди головного трактора шли люди, по колено в грязи. Валили деревья, стелили лежневку. В иных местах срубленными лесинами как рычагами выравнивали начинающие сползать в трясину вагончики...
Радость этой первой победы взбодрила первопроходцев. Сходу взялись за строительство пилорамы. Как воздух нужны были доски, брус, другие пиловочные материалы. Не обошлось без курьезов. Вырыли ямки для столбов, установили, а вот закопать уже не хватило сил. Лунки быстро заполнились водой, а к утру столбы «зацементировал» лед. Так до весны и стояли.
Крепкие люди закладывали Лангепас. Вот что вспоминает бригадир Виктор Григорьевич Мамаев:
— Нытиков не было. Кто не выдерживал, уходил тихо, стесняясь своей слабости. Таких были единицы. Их не корили, не поминали лихом...Большинство же не раскисали. Отработав смену на трескучем морозе, шли разгружать машины, вагоны, утеплять жилище, возить продукты, воду...
К Новому году вступили в строй три общежития, склад, баня. Рядом с ними стояли десятка два вагончиков. Начали строить столовую. В память о родном крае ее украсили национальным орнаментом и дали певучее имя белорусской дивчины — «Алеся». А в метрах трехстах от этого места, на противоположном берегу протоки, закладывался Пионерный поселок. Одноэтажные типовые домики для него уже начали поступать на стройплощадку. В Пионерном предстояло поселить полторы тысячи посланцев республики.
Жилье для строителей поручили возводить участку Николая Аксенова. В эти самые дни создавался еще один участок, которому предстояло заложить первый микрорайон города. Возглавил его П.М. Рубашевский.
В первое время «воевали», имея на руках единственный «серьезный» инструмент — бензопилу. Прочая техника — типа трелевочников — еще «ехала» из Белоруссии. Ждать — значит, терять время. Решили поваленные деревья растаскивать вручную.
Площадка расстраивалась, росла не по дням, а по часам. И вот уже появился на ней со своей треногой главный геодезист треста Валерий Иванович Иванов. Ему и посчастливилось забить колышек под первое здание.
— Исторический момент! — воскликнул Павел Максимович Рубашевский. — И тут же двое рабочих прикрепили к сосне щит «Лангепас. Белорусский город в Сибири. Заложен 7 января 1981 года».
Позже В. И. Иванов о тех днях рассказывал так:
— Среди валежника никак не мог найти отправную точку. Геодезические знаки, оставленные изыскателями, были уничтожены при расчистке площадки. Кто станет смотреть, что там за пенек и для чего. Один из руководителей, обратив внимание на мои хлопоты, решил распорядиться сам: какая, мол, еще отправная точка, вот здесь и размечай, где показываю. Пришлось объяснить начальнику, к какой это может привести неразберихе в недалеком будущем. Короче, я все сделал по правилам. А вскоре начал создавать локальную геодезическую сеть для будущих микрорайонов.
В те дни мороз стоял до сорока градусов. А в рукавицах с теодолитом не поработаешь. Надо каждый раз их снимать. Пальцы к металлу прихватывает. Строители ждать не будут. Трудновато приходится. Но разве только мне?
А сколько хлопот доставил котлован для канализационной насосной станции! Работа вроде бы несложная: глубина девять, ширина десять метров. Но попробуй совладать со здешними водонасыщенными грунтами. Углубление моментально заполняется водой и грязью, даром что на дворе лютая зима. Пришлось вынуть дополнительно около десяти тысяч кубов грунта. Котлован получился в диаметре... около сотни метров. И водопонижение делали, и откачку — ничего не помогало. Наконец приспособились: углублялись в одном месте и быстро устанавливали бетонное кольцо, защищавшее от заплывания. Потом второе, третье... Скрепили их вместе и забетонировали внутри.
Весной началось бездорожье. Грунты — пылевидные супеси и суглинки, напитываясь водой, становились жидкими. Пока держал нижний слой мерзлоты на глубине двух-трех метров, тракторы еще ходили, хотя выбивали глубокую колею. Идут, а из колеи видны только часть кабины и дымящая труба. Но вскоре и тракторы встали. На объекты добирались только «пехом» — в болотниках, с трудом преодолевая грязь и трясину.
Трудно здесь найти место с твердой почвой, чтобы установить теодолит. Набиваешь в грязь кольев, делаешь из них настил, на котором и устанавливаешь прибор. Извиваешься вокруг него, чтобы не столкнуть, не сбить шаткое сооружение.
Чем трудней работа, тем радостней результаты. Как тут не вспомнить слова тогдашнего заместителя главного инженера треста Валерия Дмитриевича Жука: «Радостей нам не занимать. Сдали первый дом — событие, тепло подали — событие, ЛЭП построили — тоже событие».
Да, тогда на стройке каждый маленький успех считался событием. И, наверное, прежде всего потому, что, преодолевая трудности, люди видели перспективу. Пускай еще, как говорится, пунктиром, но уже вырисовывались черты будущего города.
Начальник участка Павел Максимович Рубашевский старался поддерживать боевой настрой. Между бригадами, а они работали в три смены, было организовано соревнование. Итоги подводили каждый день. То и дело возникали горячие споры. Быть в отстающих не хотелось никому.
Поселок менялся на глазах. Появились общежития, столовая, магазин... А темпы росли с каждым днем. И уже генподрядчик — объединение «Нижневартовскстрой» — не успевал выполнять подготовительные работы, строить фундаменты, подводить коммуникации...
КОЛЛЕКТИВ МУЖАЕТ И РАСТЕТ
Как бы ни развивались наука и техника, как бы ни рос экономический потенциал страны, любое дело человеком ставится и славится. Он — стержень, сердцевина созидания, творец всех свершений — больших и малых. Иными словами, кадры решают все. К чести посланцев Белоруссии — они сумели за короткий срок создать в Сибири коллектив, умеющий преодолевать трудности, решать сложные вопросы в экстремальных условиях.
Как он формировался?
Заместитель управляющего трестом по кадрам и быту Николай Иванович Макаревич достал из письменного стола старенькую папку. Можно было подумать, что там какие-то справки, анкеты, приказы. Но оказалось, в ней... жалобы тех, кого не приняли на работу в трест, созданный для строительства Лангепаса.
— Мы подбирали людей очень строго, — объясняет Н. И. Макаревич. — Конечно, прежде всего обращали внимание на специалистов с высокими разрядами, владеющих смежными профессиями. Но будь ты даже мастером золотые руки, а если с дисциплиной не в ладу, или в рюмку заглядываешь, — извини... Златых гор не обещали. Каждому, кого принимали, рассказывали, что жить придется, особенно на первых порах, и в палатках, и в вагончиках. Людей это не путало.
Однако испытания выдержали не все. Одно дело рассуждать о таежных краях в теплой благоустроенной квартире, другое — переносить бесчинства погоды, гнуса, бездорожье... И все-таки массового оттока из Лангепаса не было. Сегодня больше половины коллектива треста — это те, кто приехал сюда в 1980 — 1982 годах. Значит, неплохо поработали кадровики.
Средний возраст рабочего треста — 26-30 лет. Это такая пора, когда человек еще молод, но уже довольно опытен. Около половины имеют самые высокие в своей профессии разряды: четвертые, пятые и шестые.
Такому качественному составу позавидует любое предприятие. А чему тут удивляться? — может возникнуть вопрос. Ехали люди, как говорится, на подбор. Так-то оно так. Но для того, чтобы они задержались на севере не год-два, а пять-шесть лет, пришлось многое сделать.
Прежде всего в тресте позаботились о том, чтобы человек имел все возможности для профессионального роста. В каждом управлении действуют курсы, где можно получить теоретические знания для сдачи на более высокий разряд. Обязательным условием стало освоение рабочими смежных профессий. Сегодня их имеют более восьмидесяти процентов работающих.
Одновременно решались бытовые вопросы.
— Мы сразу же обратили внимание на такой фактор: лучше работают те, кто приехал сюда не «холостяком», — продолжает Н.И. Макаревич. — Поэтому, как только появилась возможность, начали возводить так называемые семейные коттеджи. Их уже около пятидесяти. Гораздо легче стало решать семейную проблему, когда перешли на крупнопанельное домостроение. Благодаря КПД, в 1984 и 1985 годах новоселье справили двести семей.
Не обделены вниманием и холостяки. К их услугам хорошо оборудованные общежития с современной мебелью, холодильниками, телевизорами. В общежитиях работают кружки по интересам, спортивные секции, клубы выходного дня.
Постоянно улучшать и совершенствовать быт, досуг строителей Лангепаса помогает вся республика.
— Когда мы построили здание для больницы и поликлиники, оказалось, что заказчики не могут найти оборудование, — вспоминает Н.И. Макаревич. — Тогда мы обратились в Минздрав БССР. Там к нашей просьбе отнеслись с пониманием. Оборудование прислали новейшее. Такого нет ни в одном населенном пункте Нижневартовского района.
Художники республики подарили тресту десятки своих работ, Управление книжной торговли Госкомиздата БССР постоянно присылает новинки художественной и общественно -политической литературы, а республиканская «Союзпечать» организовала отправку в Лангепас всех газет и журналов, издающихся в Минске.
Часто приезжают в гости к строителям писатели, кинематографисты, артисты. Они выступают не только в клубе, но и в красных уголках, на строительных площадках.
Словом, заботу о себе ощущает буквально каждый, кто приехал строить белорусский город в Сибири. В то же время в тресте строго спрашивают с нарушителей трудовой дисциплины, норм морали. Лодыри, выпивохи здесь не приживаются. Коллектив мужает и растет.
Тресту лишь шестой год. И, кажется, трудно ожидать, что в беседах о людях прозвучат фразы: «наши коренные», «выросли у нас». Однако они прозвучали.
Среди тех, кем в тресте особенно гордятся — бригадир Виктор Борисович Лазаревич. Двадцать три года возглавляет он коллективы плотников, столяров, отделочников. Приехав в Лангепас в 1981 году, организовал и возглавил новую бригаду, которая буквально сразу стала вровень с лучшими коллективами треста, свое пятилетнее здание выполнила к первому августа 1985 года.
На семнадцать месяцев опережая календарь, трудится комплексная бригада Петра Ивановича Горошко. В канун сорокалетия Великой Победы она выступила с начинанием «Задание шести дней выполнять за пять». Его широко поддержали словом и делом многие низовые коллективы треста.
К той же дате завершила выполнение задания одиннадцатой пятилетки бригада монтажников Николая Васильевича Колтакова, а коллектив Владислава Станиславовича Минковского, где каждый освоил по несколько смежных профессий, достиг этого рубежа к пятидесятилетию стахановского движения. К этой же знаменательной дате рапортовала о выполнении пятилетки комплексная комсомольско-молодежная бригада Сергея Геннадьевича Карачуна.
Вместе с мужчинами отлично несут северную вахту и женщины. В соревновании отличаются коллективы маляров Н.С. Сергиенко, Е.Р. Ивелашвили, B.C. Гуковой.
МЫСЛЬ И ПОИСК
Чтобы стать строителем, надо быть новатором. Это обусловлено спецификой самой профессии. Ведь цель строительного труда — создание среды для долговременного обитания и деятельности тысяч людей. А поскольку само собой разумеется, что эта среда должна быть максимально функциональной, максимально эстетичной, максимально экономичной, лозунг «Строить быстро, добротно, с наименьшими затратами» был и остается непременным руководством к действию. И, что очень важно, решать эту триединую задачу каждый раз надо другим способом, по-новому, с учетом быстро меняющейся конъюнктуры, радикальных поправок, вносимых динамикой жизни.
Успех или неудача перво-наперво зависят от «лоцманов» строительства — проектировщиков. Определяя, где, что и как делать, они, образно говоря, прокладывают конкретные маршруты и задают темпы созидания. Но даже если предусмотрят все «самое-самое» — это еще не гарантия оптимальных результатов. Ведь от начала разработки документации до ее полного воплощения в натуре проходит несколько лет. За это время появляется немало новых видов материалов, изделий, более совершенных конструктивных, технологических приемов. Не заметить их — значит, ориентироваться на вчерашний день. К тому же, как бы тщательно и скрупулезно ни подходили авторы проектных разработок к учету особенностей района застройки, возможностей подрядных организаций, изготовителей конструкций и оборудования, они не могут охватить все до мелочей. А каждая такая малость в совокупности с другими порой таит солидный резерв для совершенствования.
Одним словом, даже при идеальном варианте, когда специалисты институтов выпускают чертежи, схемы и т.д., ориентированные на последние достижения науки и техники, у строителей остаются большие возможности для творчества, инициативы. А что говорить о рядовых ситуациях, где с различного рода недоработками соседствуют серьезные упущения, ошибки?
В самый трудный период — пору становления треста №37 — начальником производственно -технического отдела был Михаил Михайлович Назаров. В обязанности работников именно этого подразделения вменяются бесконечные хлопоты, связанные с приемкой от заказчиков проектно-сметной документации, ее выверкой и обеспечением исполнителей чертежами, расчетами по каждому объекту. Они должны обладать большой пробивной способностью, стальными нервами, железной выдержкой и обширной инженерной эрудицией. Ведь им приходится иметь дело не только с головными проектными институтами, но и их смежниками, не только со своими (общестроительными) организациями, но и десятками специализированных, находящихся в «чужом» подчинении. Им недостаточно получить в одном месте и передать в другое документацию. Ее надо прочитать, оценить, насколько она учитывает все «за» и «против», в какой степени соответствует потребностям. Но и это не все. Выявив ошибку или просчет, они должны доказать исполнителям свою правоту, что не так-то просто сделать: кому приятно, когда обнаруживают его промахи?
Еще сложнее бывает, когда надо хорошее заменить на лучшее. Тут нередко срабатывают ведомственные амбиции: кто вы такие, чтобы нас учить? Мы — институт, имеем дело с десятками, сотнями организаций, которые посолидней вашей, проектировали и не такие объекты... Приходится не раз и не два выезжать за тридевять земель, доказывать, показывать, убеждать с цифрами в руках, добиваться своего, а время поджимает...
Документацию для застройки Лангепаса готовили на разных этапах четыре института. Уже одно это ничего хорошего не сулило. Положение усугублялось тем, что каждый из проектировщиков допускал свои просчеты, да плюс к этому — их проекты порой просто не состыковывались друг с другом. Впору было схватиться за голову и всерьез думать о создании некоей инстанции по управлению согласованием и введении в штатное расписание должности «главначпуис», как у Маяковского в «Бане».
Но Михаил Михайлович до Сибири прошел хорошую школу на строительстве нефтеперерабатывающего завода в Ярославской области, третьего и четвертого рудоуправлений объединения «Белорускабель» в Солигорске. Вооружившись терпением (знаний и опыта хватало), он со своими коллегами методично занялся рационализацией проектных решений. Прежде всего специалисты обратили внимание на те разработки, где недостаточно полно учитывались особенности строительства в условиях севера.
Так, согласно проекту института «Укргипрониинефть», первый микрорайон Лангепаса застраивался деревянными брусчатыми домами. В зоне более мягкого, умеренного климата они, конечно же, неплохо служили бы людям, особенно если учесть, что в них предусмотрены все коммунальные удобства — центральное отопление, горячая вода, канализация... Но тут, на Тюменщине, эти дома оказались и продуваемыми, и промерзаемыми. Надо было найти способы их дополнительного утепления. Строители Нижневартовска применили наружную штукатурку — не самый лучший выход из положения, так как влечет за собой дополнительный мокрый процесс при выполнении работ, что и вообще нежелательно, а на севере — тем паче. Благодаря стараниям М.М. Назарова, в тресте №37 пошли иным путем: стены снаружи утепляют минеральной ватой, а поверх аккуратно обшивают вагонкой (выструганными дощечками).
Не учли как следует в свое время украинские проектировщики северные тонкости и при проектировании водоочистных сооружений. Первая их очередь была предусмотрена в монолитном исполнении. Значит, чтобы бетон твердел, набирая естественную прочность, а не замерзал в сибирские морозы, требовалось применить электроподогрев. Но главное — не менее чем на два года растягивались сроки работ. Как же в это время решать вопросы с жильем? Ведь ни один объект не может быть задействован, если он не подключен к очистным сооружениям.
Во многих инстанциях побывал тогда Назаров и сумел доказать неприемлемость такого варианта. По его настоянию проектировщики не только переделали документацию для первой очереди, но и вообще пересмотрели свое отношение к подобным объектам, комплексам, возводимым в нетипичных условиях. Теперь их проектируют в комплектно-блочном исполнении и строят индустриальными методами, т.е. монтируют из сборных крупноразмерных элементов заводского изготовления.
Михаил Михайлович внес свои коррективы и в схемы тепловых сетей, предложив более компактную, более рациональную их прокладку. В результате уменьшилась протяженность этих коммуникаций, сэкономлены десятки тонн стальных труб, сотни тысяч рублей, труд людей и время.
В августе 1985 года Назарова назначили начальником строительного управления №235. Через несколько месяцев его назначают главным инженером треста. Менялись места и характер работы, но ее стиль оставался прежним. Это высокая взыскательность к себе и другим, постоянный поиск лучшего пути к цели. С удовлетворением можно отметить, что подобным образом действуют многие инженеры, командиры производства тридцать седьмого треста.
Когда Лангепас виделся еще поселком, проектировщики предусмотрели для промышленной базы строителей автономные инженерные сооружения. Но ситуация быстро изменилась: Лангепас стал городом, расширилось и увеличилось его хозяйство. В этой связи требовалась серьезная корректировка прежних задумок. Однако возвращаться к тому, что ранее принято и утверждено, особенно по частностям, специалисты институтов и мастерских не спешили. Их захлестнули новые заботы. В этой ситуации подлинно государственное мышление проявил начальник производственного отдела управления механизации С.Н. Телеш. Зачем строить отдельно весь комплекс инженерных сооружений, если промбазу можно подключить к общегородским подземным и наземным коммуникациям? Этот вопрос в его устах не был риторическим. Сергей Николаевич тщательно изучил проектно-сметную документацию, реальные возможности городского хозяйства и сделал детальные расчеты, экономические выкладки. Технический совет треста рассмотрел его предложения и единодушно их поддержал. Результат: сэкономлено более 300 тысяч рублей денежных средств.
Большой эффект дала инициатива начальника строительной лаборатории П.М. Рубашевского. Он предложил вместо мокрой штукатурки внутри деревянных брусчатых домов применять плоский шифер с последующей покраской — выигрыш во времени, удобстве, эстетике, трудовых и материальных затратах. Кроме того, Павел Максимович подсказал хороший способ усовершенствования технологии монтажа санитарно -технических кабин в пятиэтажных крупнопанельных жилых домах.
Разговор об инженерном поиске, новаторстве, творчестве был бы неполным без имени Асеева. То и дело слышишь: «Асеев начинал», «Асеев придумал», «Асеев нашел выход». Действительно, трудно найти такой объект, при строительстве которого Владимир Михайлович, будучи начальником участка, а затем и главным инженером управления №235, не предложил бы свое, нестандартное решение.
На первых порах много неприятных сюрпризов преподносили строителям местные грунты — сыпучие, ползущие, плывущие... Ни котлована, ни траншеи не вырыть без того, чтобы не затратить вдвое-втрое больше времени, сил, средств, чем это требуется обычно. Но даже преодолев эти «рогатки», нельзя было в дальнейшем рассчитывать на спокойную жизнь. Вспучивание, проседание, промерзание почвы приводили к тому, что проложенные в земле трубопроводы, кабели лопались, рвались, засорялись... Инициатором «обуздания» таежных грунтов в тресте №37 по праву считают В.М. Асеева.
Началось все с насосной станции, которую возводили на берегу протоки. Предполагалось, что котлован для закладки фундамента надо рыть с применением металлического шпунта: иного способа противостоять плывунам проектировщики не видели. Значит, надо загонять в землю на глубину 15-20 метров 170 тонн дефицитных изделий, а затем извлекать их покореженными. И делается это лишь для того, чтобы укрепить стенки котлована, предупредить оползни и размывы. Не слишком ли дорогостоящее «удовольствие»? Есть более экономичный путь — делать фундаменты методом «опускного колодца». Остов подземной части по всему периметру или окружности делается наверху. Нижняя ее кромка (она может быть железобетонной или металлической) клиновидно заострена — это так называемый «зуб». Когда
стенки фундамента выросли на земле до соответствующей высоты, на оконтуренной ими площади начинают экскаватором выбирать грунт. По мере углубления котлована конструкция, надавливая собственной тяжестью на зуб, оседает. Если необходимо, ее поэтапно наращивают. Когда она достигнет проектной отметки, устраняют перекосы, бетонируют днище, внутри устраивают перегородки, если они предусмотрены, делают остальные работы. Благодаря стараниям В.М. Асеева этот метод и прописался в Лангепасе. С его легкой руки на многих объектах традиционные ленточные фундаменты заменили свайными, трубопроводы магистральной теплотрассы вынесли из водонасыщенных грунтов на поверхность.
Специалисты, руководители тридцать седьмого треста стараются быть на высоте современных требований, как в технологии производства, так и в организации труда.
По примеру передовых предприятий республики они создали диспетчерскую службу. Работников там немного. Но благодаря их стараниям трудовой ритм треста стал четче, размеренней. Теперь гораздо меньше срывов. Диспетчеры следят за продвижением железнодорожных составов из Гомеля, за их разгрузкой, за использованием автотранспорта, который обслуживает трест, контролируют выполнение недельно-суточных графиков. Отпала необходимость проводить ежедневные планерки, они заменены коротким селекторным совещанием. Прорабам, мастерам в случае каких-то срывов не надо, как прежде, ехать на растворный узел, на склад или в управление комплектации. Стоит позвонить в диспетчерскую — и вопрос будет решен.
Кто бывал на стройках, наверняка встречался с выражением «чужие грехи». Отделают, скажем, штукатуры квартиру и оставят после себя кучи мусора. И плотникам, вместо того, чтобы сразу полы настилать, приходится сначала убирать этот мусор. Но случается и хуже.
Выполняя свою работу, некоторые нерадивые строители могут испортить сделанное раньше. Потом длительные поиски виновного, пререкания с мастерами, бригадирами. Бывало такое и в тридцать седьмом тресте. Потому немало домов сдавали с оценкой «удовлетворительно». Но управляющий, Леонид Александрович Новогран, его соратники не стали мириться с таким положением. В то же время они понимали, что одними призывами, административными мерами высокого качества не добьешься. Нужна заинтересованность всех и каждого, нужна четкая система.
Теперь эта система действует. Выполненная работа принимается специальной комиссией и оценивается баллами. Сделал отлично, хорошо — получай премию, посредственно или плохо — только тарифную оплату. Как правило, в работу по этой системе включаются все смежники, участвующие в строительном конвейере.
— Те