Аўтар: Арлоў Уладзімір, Орлов Владимир Кнiга: Беларусь - Расія - Японія = Беларусь - Россия - Япония: Матэрыялы Першых Астравецкіх краязнаўчых чытанняў. прысвечаных памяці Іосіфа Гашкевіча / Рэд. Г. Брэгер і інш. - Мн.: ННАЦ імя Ф. Скарыны. 1997. - 130 с. - (Беларусіка = Albaruthenica; Кн. 8) Год: 1997 Раздзел: Даследаванні па гісторыі і культуры замежжа Краiна: Японія Крыніца: Беларуская інтэрнэт—бібліятэка: http://kamunikat.org/

Владимир Орлов (Минск)

ПУТЕШЕСТВИЕ ДЛИНОЮ В ЖИЗНЬ

Если вы читали известную книгу путевых очерков Ивана Гончарова "Фрегат "Паллада", то, возможно, вспомните, как автор не раз иронизиро­вал над одним из своих спутников, Иосифом Гошкевичем, — "фотогра­фом и завзятым собирателем лягушек, камней и насекомых". Писатель называл этого чудака "малороссиянином". Остается пожалеть, что их зна­комство не стало более близким. Иначе Гошкевич не только просветил бы будущего классика относительно своего белорусского происхождения, но и смог бы в неторопливых беседах в каюткомпании поведать такие сюже­ты, которые, без сомнения, вдохновили бы талантливое перо автора "Обык­новенной истории" не на одно новое произведение.

Иосиф Гошкевич появился на свет в 1814 г. в Минской губернии. Его отцом был местный священник небогатого прихода, что оставляло сыну практически единственную возможность получить образование — посту­пить в Минскую духовную семинарию. В качестве ее лучшего выпускни­ка Иосиф добился направления в Санкт-Петербургскую духовную акаде­мию, где проявились его блестящие способности к иностранным языкам.

Одаренность такого рода могла навлечь на человека беду не только в нашем недавнем прошлом, но и полтора столетия назад. Гошкевича посе­тила идея литографического издания русского перевода Ветхого завета. Инициатива молодого богослова стала известна в Святейшем Синоде, где затея была квалифицирована как "преступное мероприятие". Последовал доклад императору, после чего в академии был произведен обыск с изъя­тием обнаруженных экземпляров книги. Гошкевича спасло то, что непос­редственным переводчиком библейских книг являлся не он, а русский во­стоковед Г. Павский, который и был судим Синодом. Его же сподвижника решили от греха подальше отправить за рубеж в Русскую православную миссию в Пекине.

Случилось это в 1839 г. Наш соотечественник еще не подозревал, что с Востоком будет связана вся его дальнейшая жизнь.

Сотрудники миссии, состав которой менялся всего раз в десять лет, вели себя по-разному. Одни исправно выполняли предписанные инструкциями обязанности, ни о чем более не заботясь. Кто-то тихо спивался и покури­вал "травку". Такое полусонное существование было не для деятельной натуры Гошкевича. Вместе с несколькими другими членами миссии он активно занялся исследованием природы и жизненного уклада далекой страны. Возвратившись в Петербург, он опубликует целый цикл "китай­ских" статей: о шелководстве и выращивании риса, о производстве туши, белил и румян, о культуре местного картофелеводства и о китайских счетах... Научную ценность имели и его метеорологические и астрономичес­кие наблюдения.

В 1852 году царское правительство снаряжает для заключения догово­ра с Японией экспедицию на фрегатах "Паллада" и "Диана". Плавание возглавляет адмирал Е. Путятин. И. Гончаров прикомандирован к нему в качестве секретаря, И. Гошкевич — переводчика. В отличие от ироничес­кого отношения писателя, адмирал ценил нашего земляка очень высоко. "Не могу нахвалиться его способностями, многосторонней образованнос­тью и строгой точностью исполнения всех поручаемых ему дел, — писал Е. Путятин впоследствии в своей рекомендации министру иностранных дел. Нельзя было избрать чиновника с большими достоинствами и притом столь скромного..."

Зимой 1855 г. переговоры с властями Страны восходящего солнца, в которых Гошкевич участвовал и как переводчик, и как знаток восточных традиций, завершились подписанием первого российско-японского дого­вора. Это было значительным дипломатическим достижением: почти два с половиной предыдущих века Япония жила в условиях самоизоляции, когда любой причаливший к берегу чужеземный корабль предписывалось незамедлительно уничтожить вместе с экипажем. Японцы открыли свои порты для иностранцев лишь в 1853 г., и то под угрозой артиллерийской бомбардировки с кораблей американской эскадры.

Приключениям, выпавшим на долю Иосифа Гошкевича во время пла­вания с Путятиным и пребывания в Японии, позавидовал бы любой аван­тюрист и любитель острых ощущений. Наш соотечественник стал сви­детелем катастрофического цунами, ужас которого сравнил в своих записках с трагедией последних дней Помпеи. Через два месяца в бурю погибла спутница адмиральского корабля — "Диана". Вместе с ней на дно пошли знаменитый фотоаппарат Гошкевича и собранные им в пу­тешествии коллекции. Кстати, без его переводческих усилий японцам вряд ли удалось бы спасти терпящих кораблекрушение российских мо­ряков.

Общительный характер Гошкевича свел его в городе Хэда с местным жителем, священником Татибана Каосай. По тогдашним японским зако­нам, вступивший в общение с иностранцем императорский подданный под­лежал обязательной жестокой каре. Нашему земляку пришлось позабо­титься о судьбе своего нового друга. Вместе с грузом его тайно переправили на борт немецкого брига "Грета", на котором Гошкевич с группой русских моряков возвращался на родину. Спустя два года Татибана Каосай (в то время уже чиновник Азиатского департамента, а потом преподаватель сто­личного университета) поможет своему спасителю подготовить к публи­кации первый в России японско-русский словарь. Он выйдет в свет в 1857 г. и будет отмечен медалью Петербургской Академии наук и престижной Демидовской премией.

Однако пока наш герой с товарищами еще плывет на "Грете". Приклю­чений и происшествий хватило бы на несколько плаваний. Как-то раз ко­рабль даже наткнулся на спящего кита. Но куда более опасен был встре­ченный у берегов Сахалина английский пароход. Еще продолжалась Крымская война, и российским морякам попадаться на глаза англичанам было крайне нежелательно. Последние же, к сожалению, проявили во вре­мя обыска трюмов завидное старание. Несмотря на обоснованные проте­сты Гошкевича, который был гражданским лицом и никакого участия в военных действиях не принимал, его включили в группу пленных и отпра­вили в Гонконг.

Сказать, что с пленным ученым и дипломатом плохо обращались, было бы преувеличением. Гонконгский губернатор приглашает его выступить на заседании отделения Лондонского Азиатского общества. Видимо, Гошкевич пользовался большой свободой, ибо оставил весьма подробное опи­сание порядков и обычаев города своей вынужденной остановки. "Что особенно бросается в глаза в Гонконге, так это совершенное почти отсутствие лошадей; их заменяют китайцами", — с неподдельным сочувствием к местным жителям писал пленный путешественник. (Позднее его пере­вели в английский город Портсмут.)

После подписания между Англией и Россией мирного договора Гошкевич вернулся в Россию, где его, знатока японского, китайского и корейско­го языков, ждало назначение первым в истории консулом в Японии.

Русская миссия была открыта осенью 1858 г. в городе Хакодате. Вскоре принял первых больных созданный при консульстве госпиталь, где еже­годно лечилось около ста островитян. В 1861 г. была открыта русская школа, один из педагогов которой при содействии консула издал русскую азбуку для японцев. Сотрудники миссии стали преподавать русский язык также в Хакодатской правительственной школе. Хотя отношение японских влас­тей к иностранцам продолжало оставаться, мягко говоря, недружелюбным, Иосифу Гошкевичу удалось добиться разрешения на поездки в глубь стра­ны, в том числе и в столицу империи Эдо (Токио).

Семь лет выполнял "беловолосый консул" (так его называли местные жители) свои непростые, а порой и смертельно опасные обязанности. Один из биографов Гошкевича, белорусский историк Валентин Грицкевич в своей книге "От Немана к берегам Тихого океана" приводит харак­теристику деятельности первого российского консула, данную в свое время царским министром иностранных дел А. Горчаковым: "Сношения с японским правительством и туземными жителями были самые удов­летворительные...

Достаточно заметить, что Хакодате есть единственный порт, в котором не совершалось ни одного из тех ужасных злодеяний, которыми ознаме­новалась жизнь в европейских факториях других портов".

К сказанному выше можно добавить еще несколько деталей. Гошкевич подарил японским морякам маячный фонарь, барометр и другое уже дав­но использовавшееся в Европе оборудование. Под его руководством жи­тель Хакодате портной Кидзу Кокити освоил фотодело и открыл там пер­вое фотоателье, а также мастерскую по пошиву европейской одежды.

Вспоминая о проведенных в Японии годах, Иосиф Гошкевич напишет во многом пророческие слова: "Японский народ, недавно почти насильно втолкнутый в семью цивилизованного европейского мира, давно имел пра­во на это место; не потому ли и проявляет он ту удивляющую всех энер­гию, то стремление к цивилизации..."

Отправившись на склоне лет на отдых, бывший консул приобрел име­ние Мали (в нынешнем Островецком районе на Гродненщине). Там он продолжал филологические изыскания и, в частности, работу над книгой "О корнях японского языка", которая выйдет уже после смерти автора.

На старинном Евфросиниевском кладбище в Вильнюсе можно отыс­кать надгробную плиту на могиле его сына, тоже Иосифа. Именем Гошкевича названо несколько впервые описанных им видов дальневосточных насекомых и залив в Корее. В белорусском городке Островце установлен мемориальный бюст нашего знаменитого соотечественника. Памятник "бе­ловолосому консулу" существует и в Хакодате.

И последний штрих. Совсем недавно зарегистрирован Международный фонд имени Иосифа Гошкевича, главной целью которого является укреп­ление экономических и культурных связей Беларуси и Японии.